Терехова (Шадрина) Серафима Игнатьевна
16.11.1924 – 15.01.2004
Из воспоминаний Тереховой С.И.
Моя семья до войны.
«Отец, Шадрин Игнатий Аввакумович, 1889 года рождения. Мать Екатерина Даниловна, 1891 года рождения. Дети: Макрида 1919 г.р., Татьяна 1922 г.р., Серафима 1924 г.р., Алевтина 1927 г.р., Николай 1930 г. р. Был ещё Петруша, но умер от воспаления лёгких лет четырёх.
Жили в деревне Таганка. Власовского сельсовета. Жили неплохо, много и трудно работали. Достаточно сказать, что мама двоих детей – Татьяну и Алевтину рожала в поле. Держали много скотины: 2 коня - одного - для работы в полях, другого – для выезда, 6 коров, в основном, для навоза, много овец для мяса. Зимой, когда полевых работ мало, отец делал кадки, продавал их на рынке в Шабалино и в Вохме. Оттуда привозил мануфактуру, т.е. товары промышленного производства. Мать всю семью обшивала, начина с нижнего белья, кончая верхней одеждой. Ткала такое тонкое полотно, что трудно поверить, что это ручная работа.
Так жили до коллективизации. Когда в деревне началось реальное раскулачивание и соседей увозили в Сибирь, отбирая всё, пришли и в нашу семью. Предложили компромисс: либо Сибирь, либо председателем колхоза. Знали, Игната в деревне уважают. Его примеру последуют те, кто в колхоз идти не хотел. Решение принять помогли испуганные глаза пятерых детей. Итак, отец стал первым председателем колхоза. Беднота деревенская пошла за ним в колхоз. Но в колхоз ушло всё хозяйство, осталась одна корова. Весь инвентарь, постройки, повозки – всё это необходимо было колхозу, ведь у бедняков отнять было нечего. До 80- х годов колхозом использовался овин - огромное сооружение, построенное отцом для обмолота льна, сушки сена, зерна.
Это была уже тяжёлая и голодная жизнь. Однажды, когда мне было лет 7 , нам с сестрой мама дала по котомке и отправила за милостыней. Когда мы вернулись, я с плачем сказала маме, что буду работать день и ночь, чтобы только не побираться. Приходилось идти в пестуньи, т.е. в няньки, к соседям уже с 7 лет. Работали за еду. При этом все дети учились в школе, которая была в соседней деревне Сороковые в 1 км.
Очень рано в колхоз пошли работать – с 12 лет уже в обязательном порядке.
Когда началась война в Европе, власти ужесточили трудовую дисциплину – надо было готовиться к войне. Молодёжь стали отправлять на лесозаготовки, торфоразработки. Отца призвали на Финскую войну. Для него это была третья война. До этого была первая мировая, затем гражданская.
Меня в 15 лет отправили в Кировскую область в Архангельское на лесозаготовку, сестру Татьяну на торфоразработки в Вологодскую область. С собой взять было нечего ни из еды, ни из одежды – мы росли, а тканей купить было не на что. Начальник, увидев меня, сказал: «Девка, тебя ёлкой пришибёт, я за тебя отвечать должен? Ты же – ребёнок. Куда начальство смотрит?». Но ничего не поделаешь, пришлось таскать тройники на плече по сугробам по пояс в снегу до подводы. Все рабочие жили по избам местных жителей. Придёшь с работы, лапти примёрзли к онучам. Стоишь перед печкой греешь. Пока не оттает, - не снимешь. Юбку так же перед печкой подсушишь, переодеться не во что. Но работала старательно, так была приучена. Была всё время в передовиках, «стахановкой». За это давали повышенную пайку хлеба – целый килограмм. И это была вся еда, которую запивали кипятком. И так 5 зим. В результате до конца жизни остались на правом плече кровоподтёки в виде красных полос, очевидно, от разрыва связок, будто кто отхлестал плетью только что. И течение жизни 12 раз плечо вывихивалось из сустава. Вот так аукнулись эти работы.
А тем временем уже полным ходом шла Великая Отечественная война. Отец, к этому времени 52 - х летний, был освобождён по возрасту от мобилизации. Но был отправлен на строительство оборонительных сооружений под Ленинград. Всего около полугода отец спасал ленинградцев от немецких танков. Прилетел снаряд, отец получил осколочное ранение, скончался в госпитале в начале 1942 года. Похоронили в общей могиле на Пискарёвском кладбище. Матери прислали похоронку и письмо товарища отца, вместе отправленного туда. Он был очевидцем ранения и смерти отца. В письме он извинялся перед мамой за то, что взял полушубок отца себе, ему – то, мол, уже ни к чему. Уже в 90 - е годы на могилу отца ездила моя сестра Алевтина.
Мама ничего от государства так и не получила. Ни пенсии по потере кормильца, ни компенсации, как погибшему на войне. Нет имени отца и в книге Памяти, и на досках у памятника погибшим на войне землякам в с. Веденье, потому что в руках была не винтовка, а лопата. Но по сути это была передовая.
А тем временем война продолжалась. Надо было пахать, сеять, собирать урожай. А кто встанет за плуг? Женщины и дети. Один из них – мой братик, Колюха, ему 11 лет. Вот что рассказал он своему внуку Андрею, спустя 50 лет. «Осень 1941 года. Картошку выкопать не успели до холодов - убирали хлеба. Выпал снег в сентябре. Пришлось картошку вырывать из снега. Я – за плугом, женщины роют и собирают руками. Вымотались, замёрзли, лошадь – кляча шатается уже. Бабы говорят: «Распрягай, Колька, лошадь, пусть отдохнёт, пока не упала, да и мы погреемся. Так и сделали. А на беду бригадир нагрянул с проверкой, увидел, что не работаем и заорал, что под суд отдаст за саботаж. А тут, откуда ни возьмись, райкомовский чиновник из Боговарова по фамилии Бунтеев подъезжает. Послушал и говорит: «Не шуми, бригадир. Кого ты собрался в тюрьму садить? Люди и лошадь устали. Пусть отдохнут. А пахарь – то ребёнок совсем». Фамилию эту я никогда не забуду. Спас от тюрьмы.
А вечером придёшь домой холодный, голодный. Мама сварит какую – то похлёбку, а хлеба маленький кусочек остался. Мама подвинула его мне: «Ешь, Колька, тебе силы нужны. А я двигаю этот кусочек ей. Она – мне. Так и остался этот кусок до утра несъеденным».
(Дальше опять воспоминания Серафимы Игнатьевны)
А потом в Боговарово пришли трактора – колесники. А рабочих рук не хватает. Нас, молоденьких девчонок, мобилизовали в МТС в Боговарово. Сначала обучали, а потом посылали на поля в разные колхозы района. Пришлось обрезать свои длинные косы – руки в мазуте, волосы не отмоешь. На выходные отпускали домой. Ходили пешком почти 40 км. Обратно, с подружкой (впоследствии оказалось - с будущей сватьей) с котомками за плечами, где несколько картофелин, да смена белья, к 8 часам утра успевали добежать. И так два года тяжелейшей работы».